«Посторонний»: как Франсуа Озон попытался экранизировать Альбера Камю (но не вышло)

До российского проката добрался новый фильм французского классика Франсуа Озона – «Посторонний». Это почти дословная экранизация самой знаменитой книги Альбера Камю. Эту историю ранее уже пытались экранизировать, но вышло плохо. Озон, к сожалению, наступает на те же грабли, что и режиссер Висконти в прошлом. 

Сюжет ленты (как и книги) прост и может уложиться в одно предложение: молодой клерк убивает человека, а потом его за это судят. Эстетически новый «Посторонний» очень хорош. Обычный зритель, конечно, заснет этак на 40-й минуте (ибо сколько можно затягивать короткий сюжет?), но поклонники артхауса оценят. Проблема лишь в том, что фильм, дотошно повторяющий Камю, имеет к нему мало отношения. Озон тут больше тяготеет к атмосфере Достоевского, а внешне «Посторонний» напоминает какую-то из экранизаций Федора Михайловича, сделанную в прошлом веке другим классиком, Робером Брессоном. 

Те, что любят и хорошо знают прозу Камю, понимают, что снимать по нему кино – дело неблагодарное. Сюжет у Камю имеет мало смысла (в «Постороннем» его и вовсе 2-3 ложки на огромную кастрюлю), а классические визуальные средства не могут справиться с экзистенциальными проблемами в его книгах. 90% смысла у писателя скрыты в тоне и отдельных словах персонажа. Так и в «Постороннем». Повесть начинается со смерти матери главного героя, но важна не она, а первые слова: «Сегодня умерла мама. А может быть, вчера – не знаю». Этих слов достаточно, чтобы понять, как герой относился к матери. Возможно ли, не прибегая к авторскому тексту, показать это в кино? 

Можно бесконечно спорить о том, стоит ли в современном кино прибегать к закадровому голосу. Кто-то считает это вульгарным упрощением – в кино же есть другие способы показать внутренние переживания героя. Но в случае с прозой экзистенциалистов это, так или иначе, необходимость. Франсуа Озон экранизирует Камю скрупулезно, местами слово в слово, но это не помогает. В его фильме не хватает голоса самого героя – а «Посторонний» написан от первого лица. Как, спрашивается, можно в моменте показать это: «В богадельне она первое время часто плакала. Привыкла к дому. А через несколько месяцев стала бы плакать, если б ее взяли из богадельни. Все дело в привычке. Отчасти поэтому я в последний год почти и не навещал мать. Да и жаль было тратить на это воскресные дни, не говоря уж о том, что не хотелось бежать на автобусную остановку, стоять в очереди за билетом и трястись два часа в автобусе». 

У Озона уже первые минуты фильма вызывают недоумение. Нам разъясняют, что на момент действия «Постороннего» у арабов и колонизаторов-французов есть серьезный конфликт (речь об Алжире, откуда родом сам Камю). Объясняют это так, словно этот конфликт имеет важное значение. А потом нам показывают, как главный герой Мерсо входит в тюремную камеру, заполненную арабами, и на вопрос одного из них, что он совершил, заявляет: «Я убил араба». Да, у Камю Мерсо тоже так сказал, но там эта сцена не имела важного значения – Мерсо было все равно, кого он убил. Он мог убить француза, немца или американца. У Озона же национальности убитого придают слишком много значения. 

Далее Озон выбирает медленный и довольно созерцательный темп. С точки зрения кино это неплохо – наверное, режиссер хотел так показать, что герою Камю скучно и уныло (почти как обычному зрителю). Это не помогает понять героя Мерсо. У Камю главный герой все события упоминает вскользь, он не углубляется в них, потому что не чувствует их. Он присутствует в сценах и даже что-то делает у Камю, но для него смерть матери, любовные интрижки и убийство не имеют той значимости, что у обычных людей. У Озона же слишком много красок – что парадоксально, учитывая, что фильм черно-белый. 

Актер Бенжамен Вуазен хорошо справляется с ролью… вернее, с тем, как ее написали. К герою Камю он имеет мало отношения хотя бы потому, что не имеет собственного голоса. Но невозможно сыграть безразличие героя ТАК. Тут Мерсо долго смотрит в пустоту, курит, куда-то идет, чистит зубы, с кем-то говорит – но мы понятия не имеем, чем он отличается от обычных людей. Все мы время от времени смотрим в пустоту, чистим зубы и прокрастинируем. Да и поведение Мерсо на похоронах матери (что потом будут ставить ему в укор) со стороны совершенно нормальное. Авторы фильма словно не понимают, что внешнее безразличие ничего не значит, если мы говорим о внутреннем наполнении героя. Бывают люди, которые не умеют выражать свои эмоции, тем более на публике. Есть такие, кто глубоко переживают внутри, но внешне выглядят безразличными, если не злобными. Озон же ставит знак равенства между выражением лица и поведением и внутренними ощущениями человека. Что сильно портит фильм, делает его поверхностным. Проблема Мерсо у Камю не в том же, что он как-то не так реагирует на внешние обстоятельства. 

Добивает же фильм то, что у Камю было главной, самой важной точкой. Мерсо судят за убийство араба, но суд почему-то больше всего возмущен не фактом убийства, а тем, как плохо Мерсо обошелся со своей матерью (в том числе на похоронах). Посыл у Камю был понятным: ну неужели Мерсо не чувствовал ничего даже к собственной матери? Ладно, пусть он убил человека, он ему чужой, но мать – это же святое! Мерсо у Камю в принципе не способен понять, что обычные люди чувствуют к близким (именно чувствуют, речь не о поведении). Озон же переиначивает это: араб становится неважным именно потому, что он – араб. Суд относится к покойному с пренебрежением из-за его национальности. Это смещение смысла с внутреннего конфликта на национальные споры, кто в Алжире важнее – француженка-мать или убитый местный. Зачем это нужно? Какое это имеет отношение к классическому экзистенциализму? Неужели нынче нельзя снять фильм без какой-либо «повестки»?

Помимо этого Озон очень старомодно подходит к вопросу морали. Фильм осуждает действие, но не пытается разобраться в его сути. Например, фильм ставит в вину Мерсо, что он безразлично (как минимум внешне) смотрит, как собаку обижает ее хозяин. Далее фильм осуждает то, что Мерсо якобы любит свою девушку, но говорит, что это «ничего не значит». А когда она прямо говорит ему, что хочет жениться, он говорит: «Ну, если ты хочешь, можем пожениться. Но для меня это не имеет значения». Фильм четко дает понять зрителю: Мерсо, если бы он был нормальным человеком, заступился бы за собаку и хотел бы создать семью со своей девушкой. Может, и так, но за этим осуждением нет разбора: а почему главный герой не заступается? почему проходит мимо чужой трагедии? почему считает, что любовь ничего не значит? Легче всего списать это на то, что он плохой. Но у живого человека всегда есть причина, почему он так поступает. Читая Камю, ты понимаешь внутреннюю проблему героя. У Озона же можно найти с десяток объяснений его поведению – и все они могут оказаться ложными. 

В финале Озон все же дает высказать Мерсо его экзистенциальный монолог (в разговоре со священником), но он работает слабо из-за высокой патетики. Фильм обставляет эту сцену так, словно Мерсо – новый Иисус (Камю действительно заигрывал с этими мотивами), а возвышенный тон его речи должен был стать катарсисом – но не становится. Озон пытается превратить в драму то, что ею является лишь отчасти. Там, где у Камю был абсурд бытия главного героя, в фильме – многословная трагедия. 

Можно ли было снять «Постороннего» иначе? Это вопрос риторический. В прошлом пытался Висконти, но получилось плохо. Озон ступил на опасную почву – и провалился. Его фильм – бережное цитирование оригинала, но за внешней схожестью не осталось духа произведения. Зато есть долгие планы и скучающий герой, который по пять минут курит, смотря на прохожих внизу. После этого кино читать Камю не хочется вовсе – и это худшее, что может сделать экранизация.