«...Потому что здесь гуляет славный парень Робин Гуд», – пел Владимир Высоцкий в фильме Сергея Тарасова «Стрелы Робин Гуда». Фильм, собственно, и запомнился балладами Высоцкого и благородной красотой Бориса Хмельницкого. «Славный парень» гулял знатно, держа в страхе местных богачей и правоохранительные органы, бородку всегда носил аккуратно постриженную, жил в лесу со своей командой и возлюбленной. Вероятно, за кадром оставался штат прислуги – вся команда была чисто одета, женщины умело подкрашены, трапеза всегда сытная. Устав от изысканных трапез, любви и крепкой мужской дружбы, красавчик выходил на ристалища с врагами, каких у него было несметное количество.
И так гулял он по лесам, полям, деревням, легендам, сказкам и даже по фильмам, пока наконец американскому режиссеру Майклу Сарноски не пришло в голову, что пора бы поставить точку в его жизненном пути. Этой точкой стал фильм «Смерть Робин Гуда», который только вышел в американский прокат и теперь пойдет с прокатом дальше. Википедия представляет жанр фильма как «эпический боевик». Но вестись на информацию Википедии не стоит – часто это сулит разочарование.
Старый человек со спутанными патлами, в котором поди еще узнай Хью Джекмана, в грязной одежде, весь в шрамах, поначалу и правда обещает эпический боевик. Налет на деревню, кровища, лохмотья тел, стрелы, пронзающие недруга насквозь и летящие дальше, – чем не боевик? Но Робин Гуд получает ранение, не совместимое не только с жизнью, но и со здравым смыслом. На этом боевик заканчивается. Попав к странной женщине в хижину, которая принимается его выхаживать, разбойник начинает проявлять признаки душевного неравновесия, хоть и ранен он в ногу, а не в голову. Неравновесие проявляется в таком горячем раскаянии, что боишься – вдруг сейчас явится сам господь бог и скажет: «Угомонись уже, надоел, у меня и других дел достаточно». Но господь не спешит, и Робин продолжает биться в раскаянии.
«Я – лишь красивый миф, а на самом деле я не более, чем разбойник, насильник и убийца», – не устает повторять Робин, пока Бриджит (Джоди Комер) обрабатывает ему рану. И зритель погружается в медитативную драму бурно пожившего человека, перед смертью надеющегося, что апостол Петр за его раскаяние откроет перед ним двери рая.
Голливуд вообще полюбил истории о стареющих героях. «Логан» превратил Росомаху (опять ты, Хью Джекман!) в смертельно уставшего человека, «Ирландец» Скорсезе показал гангстера, пережившего собственную эпоху, «Непрощенный» Клинта Иствуда почти лишил вестерн романтического ореола. Сарноски и продолжает эту традицию, и одновременно ломает ее. Зная, что крушение кумиров – одна из излюбленных забав человека, он решительно ставит на Робине Гуде крест как на народном герое, представив зрителю его жизненный путь как череду кровавых злодеяний. Справедливости ради – сама по себе идея хороша, только вот авторы обошлись с ней как-то уж совсем неумело. О злодейском прошлом героя мы узнаем только из его слабеющих уст, да и то между делом, в коротких перерывах между покаянными речами. Ведь как было бы здорово, если бы Сарноски (он тут и автор сценария) показал бы сцены из «героического» прошлого Робина – те самые, что принято считать подвигами, – так, как их веками представляли себе поклонники «справедливого мстителя». А потом бы состарившийся герой сам бы развенчивал эти мифы, вместо того чтобы бесконечно философствовать о раскаянии и прощении. Но режиссера зациклило на мрачной тягучей драме, он начинает увлекаться крупными планами и неостановимым потоком слов, явно любуясь и гордясь глубиной собственной мысли. Поэтому фильму не суждено стать хитом – крушение кумира должно происходить быстро и по-деловому. Примерно как свержение памятника Дзержинскому на Лубянке.
Есть в фильме Сарноски действительно интересный момент. С одной стороны он рушит привычный миф, но с другой – обращается к истокам легенды о Робине Гуде. Первые рассказы о Робине вовсе не показывают его благородным разбойником, который грабил богатых, чтобы все отдать бедным. Он действительно ненавидел церковь, священников, монахов, землевладельцев и действительно их грабил. Только не отдавал все бедным, как приписывают ему поздние сказания: он тратил деньги на себя, на веселые пиры с друзьями, на содержание собственной команды, иногда на эти деньги подкупал судей и шерифов, чтобы вызволять из их лап друзей. То есть первые легенды о «славном парне» были скорее антиклерикальной сатирой, чем сказаниями о благородном разбойнике: церковнослужители в них присутствовали непременно, были они вороваты и лицемерны, Робин Гуд, как и простой люд, терпеть их не мог и портил им жизнь, как мог. За это ему и симпатизировали. Со временем легенда потихоньку «жирела», обрастая жиром робингудовских добродетелей.
Образ защитника бедноты начал складываться примерно в 18-м веке, а окончательно закрепил его Вальтер Скотт в своем «Айвенго». В романе Робин Гуд – второстепенный герой, но именно его образ потом унаследовали почти все крупные экранизации легенд о Робине, окончательно сделав его каноническим. У Вальтера Скотта наш персонаж впервые является в образе почти революционера, борющегося с тиранией, верным подданым Ричарда Львиное Сердце, врагом принца Джона, который пытается скинуть Ричарда с престола. Все это писатель выдумал от начала и до конца – ни в одной из известных легенд ничего подобного не было. Но на такую эффектную историю охотно клюнули кинематографисты, и уже в 1922 году появился первый фильм об этом упоительно прекрасном человеке – «Робин Гуд» Алана Двона. Сколько всего было фильмов о «славном парне», никто точно не скажет, но то, что не менее сотни, –наверняка. И кстати, образ Робина Гуда в старости у Сарноски тоже не первый: достаточно вспомнить Шона Коннери в картине «Робин и Мэриэн» Кевина Рейнольдса, в котором состарившийся герой через много лет встречается со своей возлюбленной и пытается создать с ней ячейку общества.
Будем справедливы к Сарноски: «срывание всех и всяческих масок» всегда увлекательный, а порой и необходимый демарш. Это относится и к вымышленным, и к реальным персонажам.
Джекман не пытается играть легенду – он играет человека, которого легенда пережила. В России развенчивать отечественные исторические мифы – дело непозволительное. Как, впрочем, и ранее в Советском Союзе. Никто не даст замахиваться на святое, причем это относится не только к реальным персонажам истории. Например, в России 8 июля с некоторых пор празднуется День семьи, учрежденный в пику враждебному Дню Святого Валентина и приуроченный ко дню одновременной смерти двух голубков – Петра и Февронии. Попробуй сказать, что Феврония была банальной шантажисткой – согласилась лечить Петра, местного богатенького князя, от сифилиса только при условии, что он на ней женится, а тот поклялся и обманул, сбежал. Но Феврония не будь дура – одну еле заметную язвочку на теле своей матримониальной жертвы все же оставила, понимая, что клиент может исчезнуть. Клиент исчез, но, когда язвочка начали осваивать все тело, вернулся и с неохотой женился. Учитывая, что в старину сифилис считался божьей карой, можно себе представить, как бедокурил этот князь. Но упаси бог где-то бросить, что 8 июля мы празднуем день шантажистки и сифилитика – сам Гундяев нас приметит, и не миновать нам беды за оскорбление чувств верующих.
Так что практика разоблачения лжегероев, в целом, – вещь полезная. Фильм Сарноски вряд ли повлияет на популярность образа Робина Гуда, но кто-то же должен сказать, что, мол, ваш герой – массовый киллер-кровопийца, а никакой не благородный разбойник. Кстати, закончил-таки он жизнь в фильме большим грехом (спойлер, если кто вознамерился смотреть) – научил маленькую девочку стрелять из лука и лукавством вынудил ее его убить. То есть заставил наивное дитя совершить смертный грех. Ну, дитя-то потом на небесах докажет, что это было непреднамеренное убийство, а тебе, сколько ни кайся – не видать рая, славный парень Робин Гуд.
