16 июня сотрудники Патриаршей гуманитарной миссии презентовали книгу «Духовные и практические аспекты поддержки участников СВО и их близких. Пособие для священнослужителей Русской Православной Церкви». Книга, снабженная трогательными цветными картинками, подготовлена на основании материалов различных конференций, лекций и курсов и доработана с учетом замечаний более сотни священников, работавших с участниками военных действий и их семьями.
После прочтения этого небольшого пособия хочется не просто горячо одобрить инициативу составителя книги диакона Игоря Куликова, но и более того: рекомендовать книгу не только священникам, а всем, кто планирует подписать контракт с Министерством обороны. Ведь вместо пафосной риторики про великую миссию наших воинов, которых ждет после победы слава в веках, в книге (кстати, написанной очень доступным и легким языком) хоть и очень аккуратно, но показаны реальные последствия войны для тех, кто на нее отправился, и для их родственников.
Между строк, а иногда прямо в тексте читается, что война – это нечто, разрушающее человека физически и ментально, что многие люди войну не одобряют, что у вернувшихся с нее иллюзии быстро рушатся и возникает масса трудностей, что их семьи ждет тревога и горе. Все это резко контрастирует с бодрой рекламой службы по контракту и с навязшими в зубах рассказами церковных и светских z-пропагандистов о героическом служении «за ленточкой», сакральном боевом братстве и участниках СВО как надежде и опоре нации.
Начинается книга с трех осторожных оговорок: тут не дают рекомендаций военным капелланам, не рассматривают православное отношение к войне и использует термин «война» в «широком смысле – как социально-психологическое явление» (уточнение понятное, а то ведь за это слово у нас людей иной раз сажают).
«На поле боя человеку постоянно приходится делать выбор, и чаще всего это выбор не между плохим и хорошим, а между плохим и очень плохим. Между меньшим и большим злом, когда любой шаг оставляет шрам на душе» – признают авторы пособия и делают неожиданный для современной РПЦ вывод: «Только покаяние и примирение с Богом могут по-настоящему помочь ветеранам боевых действий преодолеть те внутренние незаживающие травмы, которые они получили на поле боя».
Классифицировать и заманить в храм
В первом разделе даются описания деструктивных изменений психики человека на фронте и приводятся описания различных мест службы участников войны с Украиной, поскольку от этого зависит духовное состояние ветеранов. Например, сотрудники спецподразделений вроде Росгвардии, ФСБ, ГРУ «отличаются высокой мотивацией и нацеленностью на победу», что, впрочем, в случае серьезных травм означает, что «им трудно попросить помощь, для них это означает признание их немощи».
Мрачновато охарактеризована категория «Добровольцы-ополченцы (с 2014 года)». «Ощущают моральное превосходство перед мобилизованными («мы по своей воле шли, а этих заставляют») и контрактниками. Имеют за плечами разнообразный (в том числе негативный) опыт в ДНР и ЛНР. Именно поэтому далеко не всегда готовы говорить со священником о пережитом, чтобы не обнаружить того, о чём никто не знает». В книге периодически ощущается эта недосказанность – словно авторы стараются указать на вещи, которые читателю понятны, но которые не полагается называть прямо. Нельзя же, например, написать, какой именно негативный опыт есть у ополченцев и чего они не хотят обнаружить перед священником.
Основная «аудитория» священника – мобилизованные, не имевшие мотивации идти на войну и из-за недобровольного попадания на фронт получившие сильный стресс, и разношерстное множество контрактников, которым полезно было бы почитать это пособие до заключения контракта: «Те, кто пришёл за большими заработками или ушёл от жизненных проблем, обычно не понимают заранее всей серьёзности своего положения. Отрезвление приходит быстро, но назад дороги нет, контракт расторгнуть невозможно. Такие люди часто демотивированы, испытывают сильный страх, иногда пытаются бежать».
Разбираются типы бывших заключенных: пригожинские и те, кто заключал контракты напрямую с Минобороны, впрочем, выясняется, что, несмотря на возможные социальные проблемы вроде зависимостей, бездомности и т.п., в целом эта категория не отличается от обычных добровольцев.
Особая тема – военнопленные, так как опыт плена будет определяющим для последующей адаптации: чувство вины, пережитое моральное давление и психологические перегрузки провоцируют ПТСР и риск суицида.
Разобравшись с категориями потенциальных ветеранов, пособие переходит к теме «Возвращение в мирную жизнь. Адаптация к новой реальности». Здесь все невесело: сначала «период иллюзий», потом фаза «провала», когда возникает тяга к алкоголю или рискованному поведению. Говорится и о кризисе идентичности: человек получает опыт насилия, которого ранее не имел, его картина мира меняется, возникают внутренние конфликты. Реадаптироваться сложнее, чем адаптироваться на фронте, где к перестройке психики стимулирует необходимость выживать, – в тылу же обратная перестройка может занять до трех лет. В этой главе описываются всевозможные психологические кризисы, свойственные вернувшимся с фронта: потеря статуса, переживание инвалидности и даже «финансово-абстинентный кризис»: раньше контрактник мог получать несколько сотен в месяц, а в мирной жизни должен снова вернуться к низкооплачиваемой работе и начинает тосковать «по ощущению себя благополучным человеком» (в этом месте грустно думаешь, как же высок уровень жизни в России, если ощущать себя финансово-успешными люди умудряются, только завербовавшись на войну).
Есть и иные трудности адаптации, о которых также не любят упоминать публичные спикеры в России: «Кризис потери однородной мировоззренческой среды. У тех, кто участвует в военных действиях, постепенно усредняется отношение к СВО, к её целям, формируется определённая оценка событий в мире. В мирной жизни, наоборот, у каждого своя правда, которую люди не просто носят в себе, но и высказывают, причём иногда агрессивно. После ощущения единодушия человек попадает в среду не просто не согласную с ним, но порой и враждебную» – кажется, так авторы пособия пытаются намекнуть читателю, что многие россияне, встретив ветерана СВО, отнюдь… эээ… не одобряют его боевые заслуги?
Впрочем, это лишь внешние проблемы, следствием которых становится повышенная агрессия, часто направленная на близких, или злоупотребление алкоголем. Самая пугающая из внутренних проблем ветерана названа дипломатично: «Трудные отношения с правилами и нормами». Однако скрывается за этими нейтральными словами многое: «Появляется желание ездить на машинах без правил, ударить и даже убить. Появляется навык решать проблемы с позиции силы, с применением оружия. После возвращения домой перестраиваться очень и очень трудно. Трудно стоять на светофоре и пропускать людей, когда горит красный свет. Трудно удерживать первый порыв быстро решить конфликт физическими методами. Всё это большая нагрузка на психику. Нарушение же правил и законов приносит удовольствие».
Священнику предлагается ориентироваться на условную классификацию, в которой участники войны делятся на четыре группы с разным набором психологических последствий и подходами к адаптации. Если тем, кто переживает естественный кризис реадаптации, нужно лишь время и поддержка, то с так называемыми «Волками войны» (теми, кто перестает ощущать себя значимым в мирной жизни и снова стремится на фронт) у священника почти нет шанса пообщаться. Есть и загадочная «группа посттравматического роста», представителям которой испытания дают некий толчок для развития, вот только если развиваться им будет некуда, они могут уйти в криминальную деятельность или «начать переделывать общество по законам военной справедливости, создавая социальное напряжение», поэтому таких персонажей важно занять чем-то полезным, «создавая для них социальные лифты».
Основная же деятельность священника будет направлена на ветеранов с ПТСР, поэтому большой раздел посвящен проявлениям этого диагноза. Поскольку «участники боевых действий, вернувшиеся с фронта, крайне редко обращаются за медицинской и в особенности психиатрической помощью (что характерно вообще для большинства мужчин)», а обязательный скрининг на ПТСР в военных госпиталях не гарантирует 100% выявления проблем, на священников возлагается задача выявлять признаки болезни и уговаривать ветеранов обращаться к врачу. «Тех, кто считает, что и в таких случаях можно ограничиться духовным окормлением, специалисты сравнивают с теми, кто пытается духовно «лечить» онкобольного», – предупреждает пособие. Священникам советуют в таких случаях поменьше говорить о грехах и покаянии, а лучше незаметно вставлять в душепопечительную беседу вопросы из скрининга на ПТСР.
Правда, сначала до потенциального носителя посттравматического расстройства надо еще как-то добраться, ведь, как сообщает раздел про особенности духовного окормления ветеранов СВО, «опыт показывает, что воины, вернувшись с фронта, сами почти никогда не приходят к священнику. Обращаются их матери, жёны, друзья, причём, как правило, когда ситуация уже запущена».
Священнику приходится прибегать к хитростям, которым учит полезное пособие. Например «неплохой и рабочий способ — предложить освятить жильё», ненавязчиво втянув ветерана в диалог с помощью просьб подержать кадило и вопросов вроде «Где у вас тут восток?».
«После молебна самое важное — чай», – трогательно подсказывает брошюра, ведь во время чаепития бойца тоже можно втянуть в разговор с помощью приемов, вызывающих доверие: спросить, например, про его позывной или показать заранее заказанный на маркетплейсе шеврон с Иисусовой молитвой… Таким образом приручив пациента, священник может выслушать его историю и даже перейти к более тонкому вопросу:
«Многие участники СВО, ещё будучи на фронте, говорят о том, что воюют за нашу веру. Это очень ответственное утверждение для тех, кто берёт в руки оружие, кто каждый день рискует собственной жизнью, теряет товарищей, психологическое и физическое здоровье. Но подавляющее большинство вернувшихся с фронта на самом деле не имеет представления об основах веры. Как писал Н. С. Лесков: «Русь крещена, но не просвещена». Священнику важно напомнить бойцу, что поле битвы дьявола с Богом в первую очередь в его сердце. Что если человек так высоко ставил веру и рисковал ради неё жизнью, то, вернувшись из земного ада, нельзя отказываться от неё. Важно узнать, что значит жить с Богом, как бороться с дьяволом в собственной жизни».
При этом характеристика типичного участника СВО в пособии какая-то неутешительная: «К сожалению, многие из воюющих сейчас — люди без целостного мировоззрения, мало читавшие, мало думающие, мало видевшие, без твёрдой веры в Бога, фактически ничего не знающие о Евангелии. Жёсткая обстановка фронта воспринимается ими без интеллектуального и этического фильтра, они почти ничего не противопоставляют неизбежно жестоким условиям войны, теряя человеческое и привыкая жить по «звериным законам».
Авторы пособия рассуждают, что можно противопоставить звериному началу в человеке, вспоминая теорию доминанты А. А. Ухтомского (в книге вообще психологии и физиологии как-то подозрительно больше, чем отсылок к святым отцам).
Даются в книге и рекомендации для общения с теми ветеранами, кто все же сам сумел дойти до храма и прийти на исповедь. Впрочем, на последнее авторы пособия не очень надеются, поэтому рекомендуют священнику, едва «увидев в храме человека в военной форме», идти на перехват и приглашать на чай или беседу, «даже если для этого нужно будет деликатно приостановить исповедь другого человека или выйти на некоторое время из алтаря во время службы».
К тому же часто страдающие от ПТСР участники военных действий относятся к церковным практикам как к магическим ритуалам, помогающим избавиться от дурных снов, переживаний или развившегося алкоголизма, и им надо аккуратно объяснять, что они пришли не на сеанс изгнания злых духов или снятия порчи…
Воевать хорошо или плохо?
В процессе чтения выясняется, что не только окружающие, но и сами участники военных действий этим порой не гордятся: «У некоторых комбатантов вызывает напряжение и внутреннее неприятие, когда священники называют их «защитниками», «героями»; такое обращение может смутить и отпугнуть человека, пришедшего каяться и сознающего за собой серьёзные грехи. Бывает, что ветераны боевых действий думают, что их участие в войне как бы выводит их за грань нравственно-церковной жизни: «В храме для нас места нет, потому что мы — убийцы».
Правда, священнику предписывается успокоить такого совестливого ветерана: «они не убийцы, а воины, и их воинский долг благословлён Церковью, и что есть большая разница между воином, который исполняет свой долг и присягу, и воином, который становится убийцей. Воин может стать убийцей, если он проявляет особую жестокость, если он убивает безоружного человека, и так далее. То есть совершает то, что называется военным преступлением».
Обсуждая тему исповеди ветеранов, авторы пособия вынуждены более детально обсудить вопрос про отношение Церкви к убийству на войне. Тут они, как могут, балансируют между двух подходов: да, среди святых были воины, но гражданские войны Церковь порицала, да, каноны свт. Василия Великого предписывали вернувшимся с войны воздерживаться какое-то время от причастия, но вот, с другой стороны, «император Никифор Фока внёс предложение всех воинов — защитников веры и Отечества — канонизировать одновременно», правда, предложение как-то не нашло поддержки, но и «частное мнение свт. Василия Великого, на которое многие ссылаются в данном контексте, не стало общецерковной нормой».
В общем, вопрос непростой, надо отнестись к нему с рассуждением и обратить внимание на мотивацию воина: «Одно дело — если человек убивает (пусть даже противника) со злобой, ненавистью и азартом. Совсем другое дело — если он выполняет приказ командира, защищает товарищей, отбивает атаку, хотя сам был бы и рад не убивать, но долг есть долг». В качестве примера приводится история снайпера, который «с болью в сердце» убил юную наводчицу дронов. К тому же рекомендуется учитывать, что солдаты выполняют приказ, и ответственность за убийства на войне с ними разделяет тот, кто приказы отдает.
При всех успокоительных оговорках про важность соблюдения Женевской конвенции пособие печально признает, что на нынешней войне бывают «отягчающие обстоятельства»: насилие против мирного населения, мародерство, грабеж, и даже «действия особой жестокости по отношению к противнику». Священнику надо каким-то образом ухитриться деликатно расспросить участника СВО: не совершал ли он убийств не по приказу или каких-то иных излишних жестокостей, и что он чувствовал, когда убивал?
Вновь и вновь авторы пособия сетуют на низкий уровень духовного развития российской армии: «сегодня бойцов, понимающих смысл исповеди, осознающих ценность Причастия, крайне мало. Человек может совершенно не представлять, в чём ему каяться, раз он «Родину защищает».
С таким персонажем рекомендуется поговорить о Евангельских заповедях и напомнить, что надо жить по ним, а убеждение «не в чем каяться» приведет к тому, что ветеран начнет применять жестокие законы войны в мирной жизни.
Рассмотрев вопросы об отпевании солдат, покончивших с собой на фронте или после возвращения, пособие добирается до еще одного проблемного вопроса: как относиться к дезертирам? С одной стороны «дезертирство, особенно отягощённое предательством, повлёкшим гибель и страдания людей, рассматривается Церковью как клятвопреступление — смертный грех», но и тут все оказывается не так однозначно: ведь у дезертиров может быть разная мотивация! Что, например, если «дезертировавший воин обращается к священнику с просьбой об исповеди и рассказывает, что его мобилизовали, но он верующий и не хотел убивать людей, поэтому дезертировал и теперь готов понести наказание, но только не убивать людей»?
И правда, думаем мы, что тогда? Книга не дает ответа…
Что делать с ветеранами?
В пособии неоднократно перечисляются типичные для ветеранов СВО проблемы: алкоголь, наркотики и то, что деликатно назвали «финансовая грамотность», хотя за данным эвфемизмом скрывается довольно циничный сюжет: контрактник на войне зарабатывал большие деньги и его семья привыкла к более высокому уровню доходов, чем в его новой мирной жизни. Еще вернувшихся с войны накрывает потеря смысла жизни, ведь после фронтовых стрессов прежние бытовые задачи кажутся слишком мелкими. Вот тут-то и пора поведать ветерану, что в мирной жизни тоже есть место подвигу, но христианскому!
Для визуализации подвигов, на совершение которых предлагается перенаправить энергию участников боевых действий, следующая глава открывается картинкой, на которой три бодрых человека в камуфляже и тельняшках позируют на фоне свежепостроенного храма – и это первая иллюстрация в книге, на которой у бывших участников войны жизнерадостный вид.
В главе говорится про Альберта Энштейна, Виктора Франкла, экзистенциальный вакуум и проводится идея, что бывшему участнику войны неприятно принимать помощь, поэтому его самого надо пригласить кому-то в чем-то помогать. Для этого надо «создавать при храмах специальные пространства для адаптации участников СВО к мирной жизни» со спортивными площадками и комнатами для чаепитий. План реабилитации таков: сначала ветераны встречаются в подобном пространстве, пьют там чай (а не что они обычно привыкли пить под такие разговоры) и обмениваются фронтовыми воспоминаниями (в идеале под контролем бывавшего в зоне СВО батюшки, если такой на приходе отыщется). А там, глядишь, их удастся переключить на полезные дела – например, попросить наколоть дров одинокой бабушке или… плести сети и делать окопные свечи для будущих ветеранов, которые пока еще только зарабатывают свой ПТСР.
Самой пугающей идеей в пособии оказывается рекомендация создать на приходе подростковый военно-патриотический клуб, чтобы ветераны там передавали опыт юному поколению. Тут хочется задать вопрос, точно ли воспитание юношества стоит доверить людям, по поводу которых авторы пособия предыдущие сто страниц в основном сетовали про их низкий духовный уровень, высокий риск развития зависимостей и проявления агрессии в адрес окружающих? Может, хотя бы подождать, пока вернувшиеся с войны ветераны стабилизируют свое психическое состояние (что может занять, как мы уже узнали, до трех лет), а потом уже выпускать их на приходских подростков? Возможно, некоторые опасения по поводу перспектив патриотической работы у создателей книги все-таки имеются, потому что они рекомендуют священнику не оставлять молодежь один на один с ветераном, а присматривать за происходящим на встречах лично.
Тех, кого не удается пристроить к колке дров на приходе и опасно бросать на воспитательную работу, можно отправить восстанавливать поврежденные дома жителей Донбасса, благо для этой полезной деятельности ничего и уметь специально не надо, всему обучат на месте (учитывая вопрос о том, кто именно эти дома предварительно разрушил, идея интересная).
Война и семья
Следующий раздел книги посвящен теме «Помощь семьям». Тут перед читателем разверзается бездна сюжетов, которые опять-таки чаще всего остаются за рамками провоенной пропаганды.
Например, почему, как вы думаете, стоит отдельно работать с женами и матерями военнослужащих? Потому что свекрови и невестки традиционно не любят друг друга? Да, но теперь у них новые причины: «Матери могут обвинять жён в том, что те были причиной ухода их сына на СВО, в растрачивании полученных финансов. Более того: бывают ситуации, когда матери ничего не знали о жёнах сыновей (если это скоропалительный формальный брак перед уходом на СВО)».
Возвращение мужа с войны создает массу проблем. Ладно еще, если у супругов просто портятся отношения из-за долгой разлуки и отчуждения, описанных выше ПТСР и алкоголизма, а также невротической импотенции – это все лечится. Бывают ситуации похуже, о которых пособие сначала осторожно умалчивает, ограничившись советом при проявлениях опасной агрессии супруга «снабдить женщину контактами безопасного временного прибежища на случай реальной угрозы». О том, как помочь семьям, «где муж представляет угрозу для жены и детей», очень кратко упоминается и в самом последнем разделе про социальную помощь: там советуют спрятать женщину с детьми в «православном приюте», которых на всю Россию более 80 (контактов их не дается, но рекомендуется звонить в Синодальный отдел по благотворительности), а агрессивному супругу поработать «со специалистом», которого, впрочем, так просто не найдешь, ибо, как риторически спрашивается тут же, «много ли приходов, где есть свой проверенный православный психолог?».
Еще в книге объясняется, как помочь семьям убитых пережить горе. (Среди пастырских советов есть эффектные: «Если человек говорит о предсмертных мучениях погибшего, постарайтесь успокоить человека — скорее всего, мучений не было. При обильной кровопотере боец находится в шоковом состоянии, он засыпает и умирает в эйфории, не мучаясь»).
С родней попавших в плен и пропавших без вести священнику приходится тяжелее всего. Измученные неизвестностью люди начинают обращаться к гадалкам и экстрасенсам, а в Церкви ищут «прозорливых старцев», а то и еще хуже – начинают смотреть в интернете ролики «вражеских ресурсов» про военнопленных «нанося себе тяжелую травму свидетеля». В пособии несколько раз настойчиво рекомендуется отвлекать близких пропавших и пленных солдат «от этого вредного занятия», предложив заняться чем-то более осмысленным, например, помолиться или сделать доброе дело.
Даются в книге и рекомендации, как надо действовать родственникам пропавших без вести (понятное дело, советов обращаться в проект «Хочу найти» вы тут не найдете), а также советы священнику, как аккуратно подготовить семью пропавшего солдата к тому, что он, скорее всего, погиб, и пора через суд добиваться соответствующих социальных выплат от государства. Рекомендуется еще создавать на приходах памятные знаки о «погибших земляках», что помогает успокоиться родственника тех, чьи тела не нашли для захоронения.
Почему-то авторы пособия считают, что семьям военнопленных труднее, чем семьям пропавших без вести, потому что они точно знают, что их родные в руках у врага, и могут стыдиться, что родственник «сдался». Жена может опасаться возвращения мужа из плена и «втайне думать, что ему было бы легче умереть, чем пройти через это». Тут священнику, к счастью, рекомендуется «чётко разделять пропагандистские клише и христианское понимание подвига», и как-нибудь убедить таких стыдливых жен, что «попасть в плен в современной войне — не добровольный выбор, а часто трагическая случайность (ранения, окружение, потеря сознания)».
Еще один раздел посвящен переживаниям детей, чьи отцы ушли воевать, тем более, как выясняется, проблемы у них бывают специфические: «Ребёнок может встретить негатив в школе (кто-то может сказать: «Отец убивает людей на СВО»)». Проблема эта описывается несколько раз: оказывается, ребенок может столкнуться даже с негативным отношением школьных учителей, которые начнут хуже относиться к нему из-за ухода отца на СВО, а также дети могут разделиться: «отцы одних ушли на СВО, в семьях других их считают «убийцами» (бывает, что такое разделение происходит и на приходе)», и тут священнику надо как-то выступать в роли миротворца.
Далее брошюра переходит к рекомендациям по организации приходской работы с семьями участников военных действий: паломнические поездки, чаепития, молебны о воинах и о победе (без этого, видимо, теперь не обойтись на приходе, как и без патриотической работы с молодежью), а для специфической категории «отцы воинов» (которых молебнами и поездками по монастырям не проймешь) всегда имеется в запасе уже знакомое нам восстановление домов на Донбассе.
Добраться до раненых и ответить на трудные вопросы
Отдельная глава посвящена служению в госпиталях, ведь это «уникальный миссионерский шанс для Церкви». Действительно, если ходячего ветерана войны трудно заманить в храм и приходится пробираться к нему домой под предлогом освящения квартиры, то раненым в госпитале уковылять от священника некуда – по крайней мере, если они лежачие или маломобильные. Поэтому тут есть где развернуть пастырскую деятельность, совершая регулярные обходы палат, молясь о здравии и заводя с бойцами разговор на «бытовые темы» («Как это случилось? На чём подорвался?»).
Прилагается также перечень ответов на трудные вопросы солдат и их близких. Среди вопросов есть, например, такой: «Как отговорить молодого сына погибшего воина, который хочет бросить учёбу и уйти на фронт мстить?». Священнику предлагается направить мстительную энергию студента в более «конструктивное русло», например, посоветовать ему пройти курсы БПЛА, перевестись в военное училище или стать волонтером. На вопрос «Почему я остался без ноги?» советуют не давать слишком простых ответов, а предложить подумать про «последствия общих исторических грехов» и испытания, помогающие обрести «высший смысл». Самый интригующий из сложных вопросов звучит как «Почему Бог допустил, что братские народы убивают друг друга?», и тут священнику предлагается (сюрприз) говорить не про продавшийся Сатане коллективный Запад, а про последствия общего отхода от Бога и потерю духовных ориентиров. А раненому, который жалуется, что не хочет обратно на фронт, и просит помочь, чтобы его комиссовали, надо объяснить, что это не в компетенции священника, и предложить вместе об этом помолиться…
Завершается книга разделом про социальную помощь. Тут выясняется, что, хотя «государство выстраивает очень серьёзную систему социальной и материальной помощи участникам СВО и их семьям, неизбежно часть людей по тем или иным причинам из этой системы выпадает». Далее следуют истории вроде «Человек совершил правонарушение и попал в СИЗО. Прямо оттуда заключил контракт. В первом же штурме попадает в плен. Пока шли неизбежные бюрократические разбирательства, семья с маленькими детьми оказалась без какой-либо поддержки» (не совсем понятно, впрочем, кто поддерживал семью, пока человек находился в СИЗО), или «Участник СВО при отсутствии минимальной финансовой грамотности полностью потратил зарплату и потерял документы», или «У бойца тяжёлое ранение ноги, оторвана пятка. Ему поставили протез, но он сильно натирал, ходить было фактически невозможно. Формально средство индивидуальной реабилитации «выдано» и другой протез в рамках госпрограммы ему не положен».
Завершается это перечисление финансовых невзгод напоминанием, что храм не должен отказывать нуждающимся в поддержке, и это касается не только ветеранов СВО, но и других категорий населения. Правда, большинство обращающихся за помощью на самом деле мошенники или иждивенцы, и лишь 20% просителей реально нуждаются именно в том, о чем просят, поэтому священникам дается инструкция, как отличить 80% просящих от тех самых 20%, которым стоит помочь.
Жизнь ветеранов СВО, как выясняется тут же, портит не только ПТСР, но и другие невзгоды: «Отдельные бойцы, получив выплаты, становятся жертвами мошенников или даже своих родственников, остаются бездомными и без средств. В некоторых случаях дезориентированные ветераны попадают в сомнительные «работные дома», где пребывают фактически в рабстве, — у них отбирают документы и заставляют работать или попрошайничать, забирая большую часть средств».
Завершается пособие пиаром государственного фонда «Защитники Отечества», при участии которого книга создавалась. Дается информация и о других организациях, помогающих участникам военных действий. Но, чтобы читатели не слишком обольщались по поводу этих организаций, завершается все словами, что «несмотря на обилие общественных и государственных организаций, оказывающих помощь и поддержку ветеранам СВО и их семьям, только Церковь может дать людям главное, без чего невозможна мирная жизнь, — истинный смысл этой жизни».
В приложении, помимо телефонов Синодального отдела по благотворительности и всевозможных молитв за воинов, предлагается разбор священником Дмитрием Пашковым древних практик причащения солдат (тот самый вопрос, по которому проходит жесткий водораздел между антивоенными и поддерживающими СВО священниками). Здесь предсказуемо доказывается, что, как бы там ни думал святитель Василий Великий, Церковь в целом не видела в убийстве на войне препятствия к причастию и не призывала к пацифизму.
Еще в приложении неожиданно обнаруживается «Пастырская беседа с неоязычниками (родноверами)», составленная руководителем Миссионерского отдела Новосибирской епархии и Центра Апологетической Миссии по Сибирскому федеральному округу протоиереем Александром Новопашиным. Причем тут вообще родноверы и неоязычество, корни которого, оказывается, «лежат в западном оккультизме (викка), нацистской идеологии (Третий рейх, «Чёрное солнце») и советском диссидентстве»? Вроде бы в пособии никак не затронута тема «неоязыческого нацизма украинцев». Оказывается, неоязыческие взгляды исповедуют некоторые российские ветераны боевых действий. Им-то, особенно ищущей «корней» молодежи, и надо разъяснять, что «Символ «Коловрат» — это двойная свастика, придуманная в XX веке и внесённая в Федеральный список экстремистских материалов (№ 947). Использование рун Одал, Альгиз, Тейваз в нашивках — прямое заимствование из символики дивизий СС и нацистских организаций» и предлагать в качестве альтернативы духовные стихи и православное зодчество. А с кем же мы тогда, простите, воюем, если у самих неоязычники с нацистской символикой, – хочется спросить в этом месте, но на этот трудный вопрос пособие не предлагает пастырского ответа…
В целом же, если учитывать, что издано пособие в стране, где процветает героизация участников СВО, и служителями церковной структуры, в которой за антивоенную позицию лишают сана, нельзя не отметить, что книга скорее полезная. Не нам судить, насколько пригодятся приходским священникам данные там советы, но, оставив за скобками некоторые специфические моменты вроде привлечения участников войны к работе с подростками и критики церковного пацифизма, нельзя не одобрить основные идеи, даже если не всегда они проговариваются явно:
- травмированных людей следует направлять к медикам и психиатрам, а в случае проявлений агрессии изолировать от них близких, а не уговаривать потерпеть;
- задача священника – не осуждать и не вдохновлять на военные подвиги, а стремиться помочь человеку разобраться в себе;
- война – это вообще-то плохо, на ней калечат не только физически, но и морально, причем всех, кто туда попадает, а в обществе многие ее не одобряют.
Так или иначе, когда участники войны с Украиной вернутся домой со всеми своими травмами, опытом насилия и неумением встроиться в мирную жизнь – кому-то придется с этим что-то делать. И если священник будет не хвалить их за «подвиги», а предлагать подлечить психику и даже, может быть, в чем-то раскаяться, это точно будет не самое плохое из того, чем порой занимаются современные духовные пастыри РПЦ.
